Буарке Шико, Карлос до Кармо, Лайла Доунс в музыкальном фильме Карлоса Сауры "Фадо". 

"Фадо" открывает новую главу в творчестве знаменитого кинорежиссера Карлоса Сауры. Этот фильм - попытка поймать неуловимую мелодию и с ее помощью, нарисовать портрет человеческой души. Фильм рассказывает о национальном португальском музыкальном стиле "фадо", появившемся в XIX веке. 
Представления современных артистов, выступающих в данном жанре, не только знакомят зрителя с традициями и спецификой этого музыкального стиля, но и являются своеобразной данью уважения его самым знаменитым исполнителям.

Завершающая часть пиренейской музыкальной трилогии Карлоса Сауры, начатой фильмами "Танго" и "Фламенко", посвящена музыке, несколько менее известной, но ничуть не менее самоценной. Фадо (а правильней: "фаду") - жанр, возникший в начале позапрошлого века, когда тысячи жителей сельской Португалии двинулись в Лиссабон навстречу выходцам из Северной Африки и Бразилии. Скорбные, но по-своему страстные песни о жизни моряков и бедноты, об утратах и ожидании, сопровождаемые португальской и обычной испанской гитарой, полторы сотни лет оставались лишь местным феноменом, лояльным к приносимым морским ветром созвучиям, но каким-то чудом оберегающим свою форму. Это стихийно воспитанное сочетание восприимчивости и укорененности не допустило ни высыхания, ни профанации идеи - от чего не уберегся, к примеру, далекий родственник фадо - русский городской романс. Саура с видимым удовольствием играет цветами и оттенками жанра, аккуратно вплетая разнообразные вариации, влияния и ответвления, вплоть до умеренно веселящегося мавританского хип-хопа или морны - визитной карточки Кабо Верде, разнесенной на весь мир старушкой Сезарией. Самой Эворы здесь нет - зато подтянуты легенды босса-новы Каэтано Велозо и Чико Буарке, звезда "Фриды" Лила Даунс и действующая королева фаду Марица, а по ту сторону экрана задают тон Мария Севера и Амалия Родригез. Видеоряд также отличают яркость и углубленность; инструменты переживания выбраны со всей тщательностью: долгие неподвижные планы, из декораций - лишь стены-экраны, превращающие пространство то в свето-цветовой лабиринт, то в пустующий кинозал. Отдельная тема - танцы: глубоко медитативный пластический поток, не теряющий этого качества даже в самые страстные моменты.  Словно застреваешь на чистенькой старинной улочке, а может, и дремлешь который день в забытом богом отеле - и тело само собой приходит в движение, проживая чью-то чужую память. Сауре удалось сделать хореографию столь же современной, сколь и традиционной, слишком не увлекаясь ни игрой в актуальность, ни детализированной реконструкцией (хотя именно стилизационные фрагменты - такие, как плач по ушедшей Севере, поданный как урок в сельской школе, - западают больше всего). Время здесь вообще стянуто в бесконечно малую - или бесконечно большую величину, хронология, как и причинно-следственные связи, теряют свое значение. Важным остается лишь кокретное пространство. Истинный жанр фильма - это пристальное вглядывание в точку на карте и вслушивание в связанную с ней коллективную душу.

                                                                                       Миробоев